Социологическая лирика

От автора

Главным, что побудило меня издать сборник избранных стихов, был не столько мой предстоящий юбилей, сколько совпавшие по времени два «социологических» юбилея: 50 лет образования первой отечественной социологической ассоциации (Советская социологическая ассоциация,1958 г.) и первого в стране социологического института (Институт конкретных социальных исследований, 1968 г., ныне Институт социологии РАН).

Как повелось у нас давно, к юбилейным (праздничным) датам готовятся подарки. Для ученых, социологов в том числе, такими подарками являются новые книги. Конечно, при условии, что последние достаточно интересны, объективны, злободневны. Такие книги о социологии и социологах изданы и издаются. Но все это добротная научная проза. Я же решил дополнить её поэзией. В стихотворной форме рассказать о «времени и о себе». Конечно, главным образом «о времени». О себе немного, просто как о свидетеле и «соучастнике» известных и малоизвестных событий. Книга названа «Социологическая лирика. Избранное». В неё включены стихи из ранее опубликованных сборников. Условно ее можно подразделить на две части. Первая часть «избранного» - это взгляд социолога на современную жизнь страны, происшедшие метаморфозы на рубеже ХХ и ХХI веков (события и люди), вторая – это сугубо «лирические реакции», переживания автора (не только любовные), его мироощущение на «последнем жизненном витке», т.е. в настоящее время, мысли о долге и служении, о возрасте, жизни, смерти, бессмертии и т.п.

 

Первая рубрика, названная «На рубеже веков», сохранила свой «конъюнктурный колорит». Он в том, что многие стихи и эпиграммы были написаны в преддверии выборов в Государственную Думу(2007г.) и выборов Президента Российской Федерации (2008г.). Эти два принципиально важных для страны события побудили автора обратить внимание на ситуацию, проблемы в разных областях общественной жизни, рассказать о тех, кто «делает погоду», т.е. о нашей так называемой элите (политической, научной, художественной). Учитывая существующие разночтения в толковании понятия элиты, его различные трактовки в серьезных, фундаментальных работах я предложил свое стихотворное определение.

 

Элита – это те, кто делают погоду

Во всех важнейших сферах бытия,

Кто служит не себе, а своему народу,

Их мысли и дела понять пытаюсь я.

 

В этом не очень «серьезном» определении отражены вполне серьезные показатели, характеризующие людей, которых можно отнести к элите. Первый – это возможность «делать погоду» т.е. это те, кто по своему социальному статусу и положению может влиять на жизнь страны. Влияние это может быть прямым (политики, принимающие решения) и косвенным (деятели науки и культуры, формирующие массовое и групповое сознание).

Но погода, как известно, бывает разной. Хотели как лучше, (если действительно хотели), но не получилось. Получилось плохо, потому, что провозглашали одно, а думали о другом. Иначе говоря, причин того, что на практике получилась «плохая погода» может быть много. Но главным в этой связи выступает критерий нравственный – служить не себе, а своему народу. Это относится не только к политикам, которых выбирает народ, это относится и к ученым, к деятелям литературы и искусства.

В социологии и политологии в последние годы вышло значительное количество работ, посвященных роли элит в современном обществе, в том числе и в так называемых «переходных обществах» (Россия, страны Центральной и Восточной Европы). Но как отмечает один из авторитетных в этой области исследователей профессор политологии Трирского Университета, председатель Фонда Эттерсберга в Веймаре (ФРГ) Ханс-Иохим Вен, несмотря на многочисленные исследования «понятие элит до сих пор в какой-то степени остается произвольным, расплывчатым, многозначным», однако он говорит о показателях отнесения к элите тех или иных деятелей. Качества «настоящих» элит определяются, по его мнению, «образованием, настроем, знаниями, достижениями и смирением». И далее. «Элиты сегментированы – они представлены в политике, управленческом аппарате, экономике, СМИ, науке, культуре, службах безопасности. Тем не менее современные функциональные элиты должны соответствовать, как минимум, нормативным с позиций системы требованиям, т.е. действовать адекватно системе». [1]

С работой Х.-И. Вена «Старые и новые элиты в молодых демократиях» я познакомился уже тогда, когда рукопись моего стихотворного сборника была почти готова. Обнаружив совпадения (или, точнее) близость наших подходов к характеристике элит я решил поведать об этом и читателю с тем, чтобы он «проникся» неким большим доверием к тому, что ему предстоит прочитать в стихотворной форме. Мой «сегментарный» подход к показу современных элитных групп выразился в том, что я сосредоточил свое внимание на некоторых из них (политическая, научная, культурная). Самых главных, с моей точки зрения. Я пытался показать степень «адекватности» их функционирования на примере конкретных представителей этих элит, уровень их «соответствия» (несоответствия) системным требованиям.

Конечно, характеристики мои, отраженные в основном в эпиграммах, не носят исчерпывающего характера. Скорей это какие-то отдельные штрихи, эпизоды, события. Но они отобраны так, чтобы отразить главное, типическое в поведении и деятельности того или иного персонажа. Разумеется, для каждого участника социального действия характерно в той или иной мере институцианализированное ролевое поведение, обусловленное к тому же ориентацией на определенную совокупность ценностей и норм (их приятие или отрицание). Разделяемые акторами ценностно-нормативные стандарты становится очевидными не только на основе анализа событий и фактов на протяжении относительно большого отрезка времени. Иногда для их понимания бывает достаточно одного, но «яркого» эпизода.

Сопоставление ролевых предписаний, неких ожиданий, с одной стороны, с реальными поступками представителей элит, с другой, позволяет прийти к важным для нас выводам: «кто» и «как», а иногда и «почему» нами правит.

В характеристике сегодняшней элиты, особенно элиты политической, очень важно сохранить исторический подход. Именно на этой основе возможно увидеть ее основные черты. Обращает на себя внимание в этой связи работа главного редактора журнала «Российский Кто есть кто» С. Рыбаса, затрагивающая эту проблему в связи с 90-летней годовщиной Февральской Революцией 1917 года. Говоря о политической элите того времени, он подчеркнул, что «было не мало образованных, патриотичных, благородных людей, оказавшихся однажды не на высоте. Начался распад страны. На высоте оказались большевики. Они остановили распад, провели модернизацию, создали новую элиту, внуки и правнуки которой сегодня руководят Российской Федерацией. Впрочем, когда наступило время переходить от сталинского тоталитаризма к демократическому управлению, большевики оказались подобны Николаю II и передали власть неподготовленным людям». [2]

В этом корень зла. Политическая элита, состоящая из «неподготовленных людей». Неподготовленность – это профессиональное и нравственное несоответствие вызовам времени, это отсутствие необходимых знаний и нравственных качеств для решения насущных для общества проблем. Эта «неподготовленность» была увидена российскими гражданами очень быстро уже в начале 90ых годов и недоверие к правящей верхушке стало нормой.

 

Нанесли стране огромный вред,

Им никто не верит на полушку,

С нынешнею правящей верхушкой

У России будущего нет.

 

Этот поэтический вывод имел вполне прозаические основания, преодолеть которые не удалось в полной мере и поныне.

Характеризуя политическую элиту страны уместно сослаться и на мнение известного российского публициста и писателя В. Третьякова. В книге «Бесхребетная Россия» он делает вывод: «…Абсолютное большинство наших чиновников, от низшего до самого высокого уровня, даже теоретически не понимают и тем более психологически не воспринимают скоротечность или, по крайней мере, конечность своего пребывания во власти. Они не умеют, да и не хотят строить свою работу и жизнь так, чтобы через четыре, восемь, максимум двенадцать лет покинуть свой пост, оставив после себя завершенные реформы, добрую память и не разворованную казну». [3]

Очевидно наша политическая (чиновническая) элита нуждается в помощи со стороны гражданского общества. Помощь может иметь различные формы, в том числе и чисто литературные. Поэзия «быстрого реагирования» может быть в этом полезна. Эпиграммы (дружеские и не очень) могут заставить задуматься и критически посмотреть на себя тех, кто до сих пор этого не делал. Впрочем такого рода надежды могут оказаться иллюзорными.

Элита активно влияя на массовое сознание, определяет в значительной мере не только настоящее, но и будущее России. Если говорить о настоящем, то следует согласиться с выводами социологов и политологов, критикующих нынешнюю политическую элиту за навязанный стране социально-экономический курс. «В некотором отношении нынешняя власть зашла в тупик. А что значит тупик или глубокий кризис? Это такая ситуация, когда жизнь требует решений, на которые правящая элита пойти не способна. Не способна в силу инерции, по идеологическим основаниям, исходя из своих корыстных интересов и так далее». Нерешенные насущные проблемы накапливаются, достигая критической массы. «Когда проблемы не разрешаются, а консервируются и накапливаются, надо ждать либо смены поколения элиты, либо смены правящего режима, либо революционных преобразований».[4] Последнее замечание относится уже к будущему . Оно многовариантно. В своих стихах, признавая возможность «пессимистического» сценария развития страны, я склоняюсь все же к сценарию оптимистическому, ибо у России есть для этого все необходимое. Нужна политическая воля, профессионализм, высокая ответственность и нравственность «верхов» и достаточно сильная поддержка «низов». Подобная гармония возможна, если правящая элита поймет и усвоит русскую ментальность и подчинит свою деятельность российским национальным интересам.

Наряду с политиками несут ответственность за сложившуюся в стране ситуацию наши предприниматели и банкиры.

О наших горе – бизнесменах, на которых возлагались большие надежды в плане создания эффективной экономики (более эффективной, чем советская), точно сказал А. Проханов: «Что совершили во имя страны и народа предприниматели – рыночники», «флагманы капитализма», «рыцари Куршевеля, захватив бесхозную экономику России? Почему они называют себя «элитой»? Став собственниками великих советских заводов, они вывезли за границу несметные ценности, добили уникальные станки, превратили предприятия в ржавый мусор. Перевели за кордон активы нефтяных корпораций и драгоценных рудников, питая русским добром чужую цивилизацию». [5] В тесном единстве с политиками–либералами они создали новый строй, о прелестях которого трубили средства массовой информации, всячески пропагандируя достижения США и других капиталистических стран. В результате:

Капитализм бандитский, беспощадный

В стране создали за 15 лет.

Остановить это движение, это сползание в историческую пропасть, в небытие может только сильное государство, а сильное государство – это такое, у которого есть массовая поддержка граждан.

В эпиграммах на ученых (коллег), деятелей литературы и искусства меньше «перца». Читатель это заметит сразу и, надеюсь, поймет почему. Но на тот случай, если выраженное в стихах не выглядит достаточно убедительным, хочу сказать, что возможность для самореализации у людей науки и у служителей муз значительно меньше, чем у политиков и бизнесменов. Невостребованность науки и серьезной литературы (искусства) – бич нашего времени. Сложившаяся в этих сферах ситуация хорошо известна, но поскольку ситуация меняется медленно, об этом есть смысл сказать еще раз. Об этом тоже сказано в книге. Конечно было бы неверным не видать недостатки в самой научной среде (особенно в среде ученых–обществоведов). Хотелось бы обратить внимание на высказывание директора Института русской истории РГГУ Андрея Фурсова, характеризующие сложности нынешней ситуации в общественной науке, связанные с неадекватной деятельностью определенной части научной элиты. «У нас сформировали целый кластер концептуальных падальщиков – компрадоров, воспроизводящих в научной сфере то, что в сфере социально-экономической вытворяет криминально – компрадорская «буржуазия».[6] Такого рода функциональное «единство» весьма показательно и заставляет о многом задуматься. К тому же, есть у наших граждан претензии и к культурной элите, связанные с низким уровнем ответственности, снижением качества литературы и искусства в связи с их коммерциализацией. Засилье низкопробных произведений стало ныне очевидным. Особенно большие претензии к работникам телевидения, допускающим на голубой экран в больших объемах насилие, порнографию, бездуховность. Телевидение, как и другие средства массовой информации, утратили доверие большинства российских граждан.

О ситуации в художественной литературе очень точно сказала литературный критик А. А. Ганшева, характеризуя творчество молодых писателей. В частности она отметила, что главными героями их произведений являются Насилие, Соитие, Спирт и Марихуана. И далее: «Бесстыдностью слога и содержания, нечистоплотной откровенностью, отсутствием внутренней цензуры представители «поколения Лимонки» желает оскорбить не только читателей, но и себя самих, чтобы через это ритуальное грязеполивание, через тотальный позор и мазохистское самоуничижение прийти к успокоению и заморозке своих комплексов. Первыми обидеть самих себя вместо или до того, как это сделают другие».[7] Понятно, что при подобной мотивации трудно ожидать появления действительно высоко художественных произведений, способных вызвать добрые чувства и мысли у читателей.

Итогом деятельности отечественной элиты является не только с трудом преодолеваемый ныне экономический кризис, но и нравственная деградация людей, потеря смыслов существования, утрата жизненной перспективы, неверие, апатия, коррупция, вселенское потребительство. К этому выводу пришли многие трезвомыслящие социологи и литераторы:

 

Подытожив в целом перемены,

Что прошли в последние года,

Я скажу вам точно, господа:

Место ценностей заняли цены.

 

И это, пожалуй, самое печальное, ибо здесь уже видны явные признаки цивилизационного слома и ответственность за это в первую очередь несет элита. «Как все-таки посмеялась над нами история: в 17-м столько крови было пролито под лозунгом «Мир хижинам, война дворцам!» Всех, кто сомневался в необходимости такой войны «объявляли» врагом народа, а дворцы – вот они! – выросли. Причем по всей России, вокруг крупных городов. И снова развертывается опасная пропасть между богатыми и бедными. И снова разговоры об этом тонут в недомолвках, в нелепой налоговой политике, в правовом вакууме, который выгоден чиновникам и покупающим их нуворишам. Такой вот зигзаг истории».[8] Нельзя не согласиться с Игорем Гамаюновым.

Прочитав книгу, внимательный читатель заметит некую «диспропорцию» в эпиграммах. Есть персонажи, на долю которых выпало больше, чем на долю остальных. Это объясняется не особой «пристрастностью» автора, к тому или иному представителю элиты. Все стихи и эпиграммы имеют под собой солидное обоснование. Они выражают не только мнение автора, но согласуются с результатами социологических исследований и мнением экспертов. Меньше всего мне хотелось кого-либо обидеть или просто проявить предвзятость. Более всего мне хотелось в своих оценках быть объективным. О ком бы я ни писал, тем более, что многие служители муз хорошо известны читателям и зрителям, следовало также учесть современные литературные коллизии и характер общения в этой среде.

Когда-то мой тезка Александр Иванов предупреждал об «опасности» писать эпиграммы на В. Гафта.

 

     На Гафта?

     Эпиграмму?

     Ну уж нет!

     Ведь от него же никуда не скроешься.

     А Гафт, хоть он актер, а не поэт,

     Так пропечатает, что не отмоешься.

 

Но прочитав книгу В. Гафта «Сад забытых воспоминаний», я ощутил какой-то прилив смелости и эпиграмму на В. Гафта написал:

 

Валентин Гафт – поэт

 

Для тех, кто плохо знает свет,

Я повторяю в назидание:

Гафт - не название изданья,

Гафт – признанный у нас поэт.

И пишет он умно и строго,

Но понемногу, слава Богу,

Начни помногу он писать –

Нам всем тогда не сдобровать.

 

В ноябре 2008 года в послепраздничные дни я завез в театр «Современник» свою книгу «Эпиграммы» и попросил дежурного администратора передать ее В. Гафту, с тайной надеждой, что он найдет время ее почитать и как-то о ней отозваться. Буквально на второй день раздался утренний звонок и Валентин Иосифович поздравил меня с выходом книги и высоко оценил ее. Более того, он предложил встретиться на следующей неделе. Я с радостью принял это приглашение.

Эпиграмма на Олега Табакова родилась не только под влиянием его телевизионных выступлений, но и сыгранных им ролей.(В первую очередь). Я не мог пройти мимо его легендарного Кота Матроскина.

 

Нет ни сомнений, ни вопросов,

Моя уверенность крепка,

Что гениальный Кот Матроскин

Его прославил на века.

 

Готовя рукопись к изданию я прочитал книгу об Олеге Табакове под названием «В поисках Олега Табакова», в которой в частности содержалось изложение А. Смелянским (ректор школы-студии МХАТ) его диалога с О. Табаковым. «Я однажды в шутку спросил: Олег, вот Смоктуновского помнят по Мышкину и по Гамлету, а ты для всех – Кот Матроскин. Не обидно?» Мгновенная реакция: «Нет. Для нашего российского Простоквашина Матроскин актуальнее Гамлета. Что бы в нашем Простоквашине ни происходило, Матроскин выживет и молоко своё всегда добудет! Хитрый котяра с его невероятной степенью выживаемости стал для России метагероем. »[9]

Не скрою, мне стало приятно почувствовать совпадение моей точки зрения с точкой зрения человека, хорошо знающего разностороннюю деятельность О. Табакова. (Кстати, книгу, содержащую эпиграмму на него, я подарил Олегу Павловичу на Заседании Правительства Москвы, где обсуждалась программа развития культурной сферы столицы, в разработке которой мне давилось принимать участие).

В опубликованной в журнале «Новый мир» беседе поэта Юрия Кублановского с Андреем Кульбой первый вспомнил слова Василия Розанова: «Поэзия есть хранитель политики». И сам добавил, что «поэзия еще и хранитель истории».[10] Такое понимание поэзии мне очень близко. Понять и отразить в стихах происходящее, дать ему свою оценку – важно и необходимо. Необходимо и для современников и для наших потомков, которые будут это время изучать. За каждым деянием и решением, не ставшими еще историей, стоят наши современники-политики. Для них тоже важно знать (если они не чувствуют себя временщиками) как оценивают их сограждане, в чем сильные и слабые стороны их деяний.

Стихи на «вечные темы»: о счастье и любви, о жизни и смерти, о добре и зле, о вере и надежде и т.п., заключенные в соответствующие рубрики, они составили основное содержание этого раздела. В них нашли отражение не только размышления о событиях моей жизни и связанных с ними переживаниях, но и результаты моих поисков «созвучий» с тем, о чем на подобные темы уже было написано поэтами и мыслителями.

Мне представляется, что обращение к фундаментальным проблемам бытия в настоящее время особенно актуально в связи с тем, что под влиянием происшедших в стране радикальных перемен наша литература и искусство оказались подвластными злу   в различных его формах. Агрессия бездуховности продолжается. Её результатами становится обесценивание человеческой жизни как таковой, ориентация на вседозволенность, стяжательство, насилие, эгоизм и т. п. В этих новых для России условиях обычный человек продолжает жить своей обычной жизнью, вступая в противоречия с тем, что ему навязывается извне или принимает навязываемое, подчиняясь ему. Когда-то В.Г. Короленко писал, что «человек рожден для счастья, как птица для полета». Эта формула на все времена.

Стремление человека к счастью – это, наверное, такая жизненная доминанта, которая присуща всем людям. Счастье – трудно «уловимая» с точки зрения науки категория, хотя попытки ее научной трактовки делались неоднократно. Но, как мне представляется, самая удачная его трактовка дана не учеными, а поэтами, в частности поэтом   Вячеславом Ивановым. В стихотворении, которое так и называется – «Счастье», есть такие гениальные строки:

 

Счастье не то, что годиной случается

И с мимолетной годиной кончается:

Счастье не жди, не лови.

Дух, как на царство, на счастье венчается,

В счастье, как в солнце, навек облачается,

Счастье – победа любви.[11]

 

«Победа любви» - в этом суть. Но ощущение этой победы скоротечно и преходяще.

Вслед за А. С. Пушкиным, наверное, каждый может сказать: «Я помню чудное мгновенье…» Но таких мгновений бывает, как правило, не так уж много, хотя, разумеется, у всех по-разному. «Чудное мгновенье» - это не только встреча с красотой в разных ее проявлениях, не только встреча с любовью, но и радость познания, радость творчества, открытия и озарения. Об этих «чудных мгновеньях» не только хочется всегда вспоминать, но и рассказывать другим. Конечно, обо всех рассказать невозможно. То, что очень личное, таким и должно остаться, но то, что «на грани», может быть обнародовано.

Есть редкая категория людей, которые умеют о сложных вещах говорить доходчиво и просто, более того – говорить образно. К их числу принадлежит, бесспорно, психолог-практик, доктор психологических наук, создатель интересных методических разработок Н. И. Козлов, написавший весьма серьезную и занимательную книгу под названием «Философские сказки для обдумывающих житьё, или весёлая книга о свободе и нравственности». В этой книге есть глава, названная автором «Сказки о счастье», и есть определение последнего. «Кто не знает, что такое счастье, спросите об этом у детей. И тогда вы узнаете, что счастье – это когда ясное солнышко и голубое небо, и когда тебя все любят».[12] И дальше автор, предвидя несогласие с собой, дает обстоятельную расшифровку этой формулы. Получается весьма убедительно и заканчиваются его рассуждения ещё одной формулой: «Счастье – это возлюбленная жизнь».[13]

Вопрос о смысле человеческой жизни впервые возникает, как правило, в годы юности, и каждый человек как-то решает его для себя. Затем, в течение жизни, вопрос этот может возникать еще не раз. В интересной книге Б. И. Коваля, подаренной мне в день нашего с ним награждения государственной наградой, есть достаточно обоснованное суждение по этому поводу. «В жизни каждого отдельного человека также содержится много смыслов. Свести их к какому-то одному знаменателю невозможно. Если числитель принять за единицу конкретного существования, а в знаменатель вложить все его смыслы, то мы получим некую бесконечность. Это будет и труд, и любовь, и вера, и долг, и творчество, и свобода, и борьба, и наслаждение, и страдание… и много всего другого, что разные философы избирают в качестве существенных критериев человеческого бытия.[14] Каждая их этих составляющих на разных этапах человеческой жизни, в разных жизненных обстоятельствах приобретает особый вес, становясь приоритетной, в чем-то заслоняя на какое-то время все остальное. Но ее доминирование не означает, что смысл жизни именно в ней, хотя нередко это воспринимается именно так.

Л. Н. Толстой считал, что «жизнь человека есть стремление к благу, к чему он стремится, то и дано ему: жизнь, не могущая быть смертью, и благо, не могущее быть злом».

«Благо, не могущее быть злом» - в этом суть, это главное. Человек, несущий в себе зло другим людям, не достигает, в конечном счете, блага и для себя, даже если он успешен в чем-то».[15]

В современных условиях вопрос о смысле жизненных ценностей приобрел особую актуальность. Насаждение идеалов потребительства, индивидуализма, эгоизма, которыми сопровождается переход к рынку, означает попытку заставить наших соотечественников отказаться от надличностного служения высшим ценностям, низвести «личность» до сугубо «экономического человека», для которого личное благополучие, личный материальный комфорт становится основной жизненной доминантой. Социологические исследования, проведенные уже в новом столетии, говорят о том, что среди молодого поколения ценностные ориентации, исторически чуждые российскому менталитету, получили заметное распространение, что нужно рассматривать их как следствие неолиберального реформирования, затронувшего все стороны общественного бытия, в том числе и сферу общественного сознании. «В основе «шоковой терапии» общественного сознания, реализованной в черное десятилетие, - пишут В. А. Лисичкин и Л. А. Шелепин, - лежал резкий обрыв всех связей с прошлым, отречение от идеалов и традиций российской цивилизации».[16] Это, безусловно, так. Ситуацию еще можно исправить и «цивилизационный слом» предотвратить. Но это требует политической воли со стороны властных структур и больших усилий со стороны интеллигенции (в первую очередь научной).

И, конечно, прав Евтушенко в своем утверждении:

 

…И стает наш город велик,

Но не за счет великой крови,

А лишь за счет великих книг.[17]

 

Для нас, представителей старшего поколения российской интеллигенции, первейшим долгом, а значит, и смыслом жизни является необходимость передать свой опыт и знания молодым, идущим вослед, помочь стать на ноги внукам, а некоторым счастливчикам – и правнукам. Конечно, «все остается людям», но хорошо бы это «все», действительно важное для людей, не растерять.

«Бегут, меняясь, наши лета, меняя все, меняя нас» (А. С. Пушкин). Эти изменения лучше видны со стороны. Но приходит время, когда изменения в себе самом становятся настолько ощутимыми, что хочется «эстафету передать другому» и начинаешь искать кому. Как правило, не находишь, или в лучшем случае, находишь не сразу. Тут начинаются сомненья – тот ли это человек, справится ли он. Наверное, подобного самоощущения не избежал никто. Здесь проявляется не только собственная инерция и нежелание сойти с дорожки, но и забота о деле, которое любишь, которому отдано много времени и сил. Но, так или иначе – решение принимать надо. Когда Льва Толстого уже на склоне лет спрашивали, как он поживает, он отвечал: «Слава Богу, беспокойно!» Для человека, отдавшего себя любимому делу, ощущение беспокойства становится привычным и это ощущение не покидает его даже в старости. К сожалению, в моих научных работах на эту тему я не высказывался, но зато кое-что написал в своих стихах.

Среди «вечных тем» находится и тема смерти. Она так же весома и значительна как и все остальные (если не больше).

Социологическое изучения образа жизни людей в разные времена и в разных странах предполагает, казалось бы, и необходимое внимание к этой теме.Однако, следует признать, что такого внимания, по сути, оказано не было,(и не только в отечественной социологии), что серьезно затруднило для меня ее поэтическое истолкование. Из тех немногих работ, в которых эта тема раскрывается, обращает на себя внимание монография С. А. Андреевского, изданная издательством «Наука» в рубрике «Литературные памятники» и названная им «Книга о смерти».

«Нет в жизни ничего поразительнее смерти, - писал автор. - Она отрицает все, перед чем мы преклоняемся: гений, красоту, власть. Она делает наше отдельное существование таким бессмысленным, что, собственно говоря, каждому следовало бы сойти с ума от сознания, что он умрет. Но от этого никто с ума не сходит».

Автор говорит о том, что «природа нестерпимо умна» и людям мило то, что есть, прежде всего, потому, что «преходимо». Он делает вывод, что «та жизнь, которую мы теперь так страстно любим, ни под каким видом «не могла бы быть такою, как теперь, если бы не было смерти… И как ни странно, но следует сказать, что та жизнь, которую мы любим, создана ни чем иным, как смертью». [18] Смерть выступает в его трактовке как главный естественный механизм обновления жизни и смены поколений. Такой широкий социально – философский подход позволяет рассматривать смерть как «полезную неизбежность», хотя в личном плане и не приносит успокоения.

В ряде рассуждений С. А. Андреевского очевидна близость к высказываниям Платона в его диалогах, в частности в его «Апологии Сократа». После вынесения Сократу смертного приговора он говорит о том, что «… неправильно мнение всех тех, кто думает, что смерть – это зло». И далее: «…ведь сколько есть оснований надеяться, что смерть – это благо. Смерть – это одно из двух: или умереть, значить не быть ничем, так как умерший ничего уже не чувствует, или же, если верить преданиям, это есть для души какая-то перемена, переселение ее из здешних мест в другое место. Если ничего не чувствовать, то это все равно, что сон, когда спишь так, что даже ничего не видишь во сне. Тогда смерть – удивительное приобретение. По-моему, если бы кому-нибудь предстояло выбрать ту ночь, в которую он спал так крепко, что даже не видел снов, и сравнить эту ночь с остальными ночами и днями своей жизни, и, подумавши, сказать, сколько дней и ночей прожил он в своей жизни лучше и приятнее, чем ту ночь – то, я думаю, не только самый простой человек, но и сам великий царь нашел бы, что таких ночей было у него наперечет по сравнению с другими днями и ночами. Следовательно, если смерть такова, я тоже назову ее приобретением, потому что, таким образом, все время покажется не дольше одной ночи». [19]

В христианской традиции, утверждающей существование загробной жизни, смерть выступает, как «предел», отделяющий одну жизнь (земную) от другой (загробной).

«Смерть имеет важное значение в жизни каждого человека, она есть предел, которым оканчивается время подвигов и начинается время воздаяния».[20]

В христианской догматике идея преодоления смерти, идея воскрешения из   мертвых относится к числу основополагающих идей. «Да, дивное подлинное явление представляет нам сама видимая природа. Зерно, брошенное в землю, гниет, разрушается, тлеет: и, что же? Тем и кончается? Нет, никак! Оттуда прозябает, вырастает колос с новыми зернами, во всем подобными истлевшему. Не чудо ли это, достойное всего нашего внимания? Не очевидное ли это свидетельство того, что премудрый Творец в самой смерти полагает начало жизни и на разрушении создает новое бытие?»[21].

В рассуждениях Л. Н. Толстого мы находим разделение на существование и на истинную жизнь. Говоря о последней, он обращает внимание на то, что «человек начинает жить истинной жизнью, то есть поднимается на некоторую высоту над жизнью животной, и с этой высоты видит призрачность своего животного существования, неизбежно кончающегося смертью, видит, что существование его в плоскости обрывается со всех сторон пропастями, и, не признавая, что этот подъем в высоту и есть сама жизнь, ужасается перед тем, что он увидел с высоты. Вместо того чтобы, признав силу, поднимающую его в высоту, своей жизнью, идти по открывающемуся ему направлению, он ужасается перед тем, что открылось ему с высоты, и нарочно спускается вниз, ложится как можно ниже, чтобы не видеть обрывов, открывающихся ему. Но сила разумного сознания опять поднимает его, опять он видит, опять ужасается, и чтобы опять не видеть, опять припадает к земле. Это продолжается до тех пор, пока он не признает, наконец, что для того, чтобы спастись от ужаса перед увлекающим его движением погибельной жизни, ему надо понять, что его движения в плоскости – его пространственное и временное существование - и есть его жизнь, и что жизнь его только в движении в высоту, что только с подчинением его личности закону разума и заключается возможность блага и жизни».[22]

В этих рассуждениях великого писателя отражены основные коллизии восприятия человеком жизни, ее смысла и ее завершенности (и незавершенности) во времени и пространстве. Человек, в конечном счете, обязан не только достойно прожить всю свою жизнь, но и достойно завершить ее, сделать все, что ему предначертано судьбой.

Не случайно Эрих Фромм называет дихотомию жизни и смерти «основной экзистенциональной дихотомией». «Тот факт, что предстоит умереть, - отмечает Эрих Фромм, - не отменим для человека. Человек осознает этот факт, и сила это осознания глубоко влияет на его жизнь».[23] Это рассуждение аксиоматично. Но на этом, пожалуй, заканчивается вся аксиоматичность, и дальше начинается разноголосица, начинается «мировоззренческий плюрализм». Как этот общепризнанный   не требующий доказательств факт влияет на человеческую жизнь?

И здесь приходят на память рассуждения М. Хайдеггера о смерти как венце человеческой жизни, делающей ее определенной целостностью и дающей возможность занять определенную позицию по отношению к этой целостности.

Человеческому существованию всегда должен сопутствовать, по мысли М. Хайдеггера, страх перед смертью, но этот страх не следует понимать тривиально, как какую-то временную слабость индивида, или следствие плохого (чрезмерно грустного) настроения, вызванного теми или иными обстоятельствами. Страх является «фундаментальным обобщением человеческого бытия», понимаемого как «бытие – к – смерти».[24]

Страх, как психологическая доминанта, не исчерпывает отношения к смерти. Оно многозначно. Помнить о смерти (mementomori), думать о ней, и думать, что после нее, возможна ли жизнь после смерти и в какой форме (религиозный аспект) – все это вместе взятое входит в содержание дихотомии: жизнь и смерть.

Интересны рассуждения о смерти Генри Миллера: «Смерть. Она интриговала меня, поскольку последние десять лет я остро осознаю, что однажды умру. Прежде я почти никогда не задумывался о собственной смерти. Что я чувствую? Что думаю об этом? Что ж, никто ничего не знает о смерти! Полная пустота. Никто не воскресал из мертвых. Я так сильно люблю жизнь, что мне трудно себе представить, как я с ней расстанусь. Смерть я рассматриваю как переход из одной формы существования в другую. Может быть, происходит перевоплощение, но если это так, не думаю, что оно соответствует нашим представлениям о нем. То, что мы видим, - превращение. Мы не видим исчезновения. Одно переходит в другое. У меня нет страха перед смертью. Порой я даже зову ее. Иногда, лежа в постели, прекрасно себя чувствуя, говорю: «Сейчас пришло время умереть. Я чувствую себя превосходно, я полон сил. Пусть приходит сейчас. Я готов к встрече с ней». Так что должен относиться к ней как к случайному соседу в зале ожидания. Помните, что святой Франциск, умирая, сказал: «Братец Смерть, я о тебе все забыл. Должен написать стихотворение в честь Братца Смерти». Какой замечательный путь к смерти! Что-то в этом духе чувствую и я»[25].

О смерти и бессмертии есть интересные строчки у Е. Евтушенко: «На черта бессмертие, - вопрошает поэт, - если мы будем бессмертными стариками? Веселой старости нет, как нет приятной смерти. У веселящейся старости скребут на сердце кошки… А может быть старость – это просто-напросто болезнь, которую тоже можно вылечить? Жизнь оскорбительно коротка…Жалкая крошка на ладони вечности. Человек часто умирает несчастливым только потому, что не успевает стать счастливым. Я сам ничего не успеваю, меня приводит в бешенство то, что я вынужден спать. Если человек в среднем живет 70 лет, то из них он спит целых 23 года! Черт знает что! А сколько пребывают в духовной спячке? А потом смерть – этот проклятый вечный сон?!»[26] Уверен, такого рода мысли посещают многих. И поэт точно их отразил в своем пассаже. Но грядущая перспектива может восприниматься людьми по-разному: или как неизбежная катастрофа, или как избавление и ожидаемое воздаяние.

Не обошел своим вниманием проблему отношения к смерти социолог Энтони Гидденс в своем исследовании сексуальной революции, хотя уделил ей явно незначительное внимание. В частности он отметил, что «сексуальная активность выковала связь с конечностью существования индивида и в то же время несла в себе обещание ее иррелевантности, потому что рассматриваемая в отношении цикла поколений, индивидуальная жизнь была частью широкого символического порядка.

Для нас сексуальность все еще несет в себе отголосок трансцендентного. И все же она обязана быть окруженной аурой ностальгии и разочарования. Цивилизация, увлеченная сексуальностью, это такая цивилизация, где смерть становится лишенной своего значения; жизненная политика в этой точке подразумевает обновление духовности. С этой точки зрения сексуальность является не антитезой цивилизации, посвятившей себя экономическому росту и техническому контролю, а воплощением ее неудачи».[27]  

Мысль о том, что увлечение сексуальностью лишает смерть своего значения, выглядит парадоксально. С ней в какой-то мере можно согласиться, если сексуальную активность можно рассматривать как какую-то временную поведенческую и психологическую динамику, отодвигающую проблему смерти, но не девальвирующую ее в массовом сознании.

Но есть еще и ситуативное отношение к смерти, продиктованное сложившимися в конкретных временных рамках обстоятельствами. Оно может существенно отличаться от того, которое обусловливается ментальными ценностями и установками. Для иллюстрации приведу одно весьма характерное высказывание Сергея Говорухина: «Я как представлю, что мне еще лет тридцать жить, то страшно становится. Старики уходят, и я вслед за ними пошел бы с удовольствием. Не понимаю и не воспринимаю того мира, в котором мы все существуем. Не знаю, для чего жить. Кто все, что мы делаем, будет смотреть и читать? Растет поколение практиков и конформистов, совершенно бездуховное, не читающее книги, слушающие ужасную музыку». [28] Еще достаточно молодой и успешный в своей жизнедеятельности человек говорит о готовности уйти «с удовольствием» вместе с уходящими из жизни стариками потому, что он не понимает и не воспринимает того мира, в котором живет.

Религия, христианство в частности, дает людям надежду воскрешения из мертвых, подобно тому, как воскрес Иисус Христос. Апостол Павел говорил в этой связи так: «Христос воскрес из мертвых, первенец из умерших. Ибо как смерть через человека, так через человека и воскресение из мертвых. Как в Адаме все умирают, так во Христе все оживут.

            Преодоление смерти Богочеловеком Христом, искупившим своей смертью грехи человечества, кладет конец господству смерти».[29]

В своём поиске «созвучий»           в трактовке «вечных тем» я наткнулся на рассуждения замечательного русского писателя-фронтовика Ю. Бондарева в его знаменитых «Мгновениях». «Всю жизнь, - пишет Ю. Бондарев, - я был беспощаден к себе: до исступления писал нужные слова любви, радости и страдания, но в ту декабрьскую ночь, едва сдерживая отчаяние, понял, что к концу подаренного мне земного срока, думая о прощании со всем и всеми, не смог найти тайну Слов, одетых в спасительную счастливую форму бессмертия общечеловеческой надежды. В эту ночь я особенно почувствовал свое бессилие перед великой тайной жизни и смерти».[30]

Знакомое ощущение собственного бессилия в попытках раскрыть эту тайну не означает, конечно, их бессмысленности. Художник, поэт, учёный не может остановиться в своем стремлении эту тайну постичь.

В рубриках, где рассматриваются проблемы жизни, смерти и бессмертия, рассматриваются и другие вопросы человеческого бытия, в частности, связанные с возрастом. По существу в них идет речь о жизненных силах человека, говоря словами Джека Лондона – «жизненной закваске», которая с годами убывает, рождая для стареющего индивида массу разнообразных проблем. Для каждого человека, живущего в разных исторических условиях, повторяется ситуация, о которой писал К. Ясперс, характеризуя эпоху так называемого «осевого времени», когда «человек осознает бытие в целом, самого себя и свои границы. Перед ним открывается ужас мира и собственной беспомощности».[31]   Осознание пределов своего индивидуального бытия и ограниченности своих жизненных сил, их неизбежного убывания, по-разному влияет на поведение каждого индивида. Вновь актуализируется проблема смысла жизни. Смысл жизни можно рассматривать как пограничное образование, в котором сходятся воедино объективное и субъективное, сознание и бытие, идеальное и реальное. Так, идеальные представления человека содержат уникальные и неповторимые, ситуативно возникающие и надситуативные личностные смыслы и цели, но в то же время они невозможны без культурно обусловленных образцов, стандартов, норм и ценностей, усвоенных человеком в процессе социализации. С другой стороны, идеальные образцы   индивидуального сознания объективируются в социальном поведении субъекта, «выплескиваются» в социальный мир. Субъектность человека, благодаря наличию конкретных представлений о смысле жизни, приобретает определенную направленность. Таким образом, смысл жизни проявляется не только как система личностных ценностей, которые субъект стремится реализовать на практике, но и как основной регулятор его поведения».

[1]              См. подробнее: Х.-И. Вен. Старые и новые элиты в молодых демократиях. «Мир перемен», 2006, №4, с.116

[2]              См. подробнее: С. Рыбас. В путиникой России окончился НЭП, началась индустриализация. Дальше - чистка элиты. «Российский Кто есть кто», 2007, №2 ,с.2

[3]              См.: «Российский Кто есть кто». 2007, №2, с. 27-28.

[4]              См. подробнее: И. Яковенко. Когда наступит время тощих коров. «Дружба народов», 2007, №3, с. 194

[5]              Александр Проханов. Государство – «альфа и омега» России. «Завтра», 2007, №33, с.1

[6]              Андрей Фурсов. Русский успех в ретроспективе и перспективе, «Москва», 2007, №3, с. 174-175.

[7]              См. подробнее: И скучно, и грустно «Новый мир», 2007, №3, с.178

[8]              Игорь Гамаюнов. Зигзаг истории. Литературная назета,2007, №32, с. 14

[9]              См. В поисках Олега Табакова.М., 2006, с.190

[10]             См. Новый мир, 2007, №4, с.231

[11]             См. Иванов Вячеслав. Стихотворения и поэмы. М., 2001, с. 191.

[12]             См. Николай Козлов. Философские сказки для обдумывающих житье, или весёлая книга о свободе и нравственности. М., 1997, с. 361

[13]             См. Николай Козлов. Философские сказки для обдумывающих житье, или весёлая книга о свободе и нравственности. М., 1997, с.361.

[14]             Коваль Б. Смыслы жизни // Мнения и сомнения. М., 2001, с. 22.

[15]             Толстой Л. Н. Собрание сочинений в двадцати двух томах. Том семнадцатый. Публицистические произведения . 1886-1908гг. М., 1984, с. 131.

[16]             Лисичкин В. А. , Шелепин Л. А. Россия под властью плутократов, М., 2003, с. 252.

[17]             Евтушенко Е. Подарок Глазкова // ЛГ. 17 марта 2004. № 10, с.12.

[18]             См. подробнее: С. А. Андреевский. «Книга о смерти». М, 2005 г, стр. 8.

[19]             См.: Платон. Диалоги. Перевод с древнегреческого. М., 2001, с.31.

[20]             Цит. по : «Закон Божий». В 2-х томах. Т. 1, М, 2004 год, стр. 186.

[21]             Цит. по: «Закон Божий». Т. 2, стр. 189.

[22]             Л. Н. Толстой «О жизни» Собрание сочинений в двадцати двух томах. Т.XVII, М., 1984г., стр. 57

[23]             См. Эрих Фромм Бегство от свободы. М., 2004г., стр. 352

[24]             См. M. Heidegger. Sein und Zeit, Saale, 1941, 49-53

[25]             См. ГенриМиллерВремяубийц. Санкт-Петербург. 2005 г., с. 250

[26]             Евгений Евтушенко. Политика – привилегия всех. М., 1990, с.453

[27]             Энтони Гидденс . Трансформация интимности. Сексуальность, любовь и эротизм в современном обществе. СПБ, 2004, с. 208.

[28]             Цит. по Л.Г., 2005г., 12-18 октября, 42, с.10

[29]             См. «Закон Божий» В 2-х томах, Т. 2, М., 2004 г., стр.185

[30]             Юрий Бондарев. В декабрьскую ночь. Слово. 2006, № 2, с. 108

[31]             См. К. Ясперс. Смысл и назначение истории. М., 1991, с. 33.

Фотогалерея

Контакты

Тел: +7 (499) 530-28-84 пн–пт 09:00–17:00

Адрес: ул. Фотиевой, 6, корп.1

E-mail: vilen.ivanov@yandex.ru

 

JoomShaper